Григорий Грибков

Смеркалось. Дворники на лобовом стекле машины лениво размазывали грязь. Я пшикнул омывашкой — пшик‑пшик — в надежде, что буду видеть лучше, но видеть лучше я от этого не стал. Сквозь мокрый снег я пытался разглядеть людей, выходящих из ресторана. Весёлый смех и отголоски «Я‑я‑я, коко джамбо» доносились до меня эхом закончившегося мероприятия. Я тоже люблю петь. Петь не всегда любит меня. Я посмотрел на свои руки. В них уже не было микрофона, но они всё ещё помнили этот приятный холодок. Как много воды утекло с тех пор, как я профессионально играл в футбол! Сейчас бы выступал за какую‑нибудь «Барселону» или строил бы атомные электростанции (я - инженер). Мне всегда нравилось ходить в белом халате. Бывало, смотришь на чертёж, а с ним всё нормально. Сейчас, конечно, совсем не те времена. Сейчас идёшь по ресторану в чёрном костюме — дерзкая бабочка на шее выдаёт в тебе франта. Ты подходишь к своему диджею, наклоняешься и говоришь: «Нас покормят», — и сразу на душе как‑то лучше.